Лунь юй (Беседы и суждения)

«Лунь юй» (論語) — собрание коротких отрывков, фиксирующих слова и поступки Конфуция (по преданию, 551–479 годы до н. э.) и некоторых его учеников. Китайское название часто объясняют как «обсуждённые речи» или «избранные высказывания»: «лунь» может означать «обсуждать» или «упорядочивать», а «юй» — «речь». Русское название «Беседы и суждения» стремится передать этот же смысл — книги, составленной из отдельных фрагментов.

Это небольшая книга. Дошедший до нас текст состоит из двадцати глав, названных не по содержанию, а по первым словам, и содержит около пятисот отрывков. Некоторые из них — всего одно предложение; другие — маленькие сценки, где ученик задаёт вопрос, а Конфуций отвечает, порой шуткой, порой упрёком.

Сам Конфуций её не писал. По словам историка Бань Гу (32–92 гг. н. э.), его ученики записывали слова Учителя, а после его смерти собрали и отредактировали эти записи. Современные учёные считают, что процесс был более долгим и запутанным, но все согласны, что «Лунь юй» — самый ранний и самый важный источник о том, чему, как считалось, учил Конфуций.

Более двух тысяч лет это была одна из самых читаемых книг в мире. Она формировала образование, управление государством и семейную жизнь по всей Восточной Азии, а в наше время переведена на десятки языков.

Читатели, открывающие «Лунь юй» в ожидании аргументации, выстраивающейся от главы к главе, часто оказываются в недоумении. Соседние отрывки могут говорить о совершенно разных вещах, а одна и та же мысль порой повторяется в нескольких главах чуть иными словами. Эту книгу лучше воспринимать как собрание запомненных мгновений, а не как трактат.

Многие отрывки начинаются словами «цзы юэ» (子曰), «Учитель сказал». В классическом китайском не было кавычек, поэтому нельзя быть до конца уверенным, передают ли следующие за этим слова точную речь Конфуция или её пересказ. В других отрывках записаны высказывания учеников, таких как Цзэн-цзы, Цзы-ся или Цзы-гун, которые сами стали учителями.

У некоторых глав особый характер. Глава 10 почти целиком описывает поведение Конфуция: как он одевался, ел, сидел и приветствовал людей при дворе. Писатель Элиас Канетти назвал эту книгу древнейшим полным духовным и интеллектуальным портретом человека, а переводчик Симон Лейс предположил, что это, возможно, первое произведение, описывающее жизнь исторической личности подобным образом. Глава 20, напротив, открывается архаично звучащими речами древних мудрых царей и лишь слабо связана с остальным текстом.

Поскольку каждый отрывок так короток, читатели всегда полагались на комментарии, объясняющие контекст. Начинающий получит гораздо больше пользы от современного перевода с примечаниями, чем от голого текста. Нумерация отрывков, например 12.2 (глава 12, отрывок 2), в разных изданиях может отличаться на один-два номера.

Конфуций, чьё личное имя было Цю, а второе имя Чжунни, родился в государстве Лу или неподалёку от него, на территории нынешней провинции Шаньдун. Он жил в конце периода Чуньцю, когда старый царский дом Чжоу утратил реальную власть, а региональные правители и знатные семьи соперничали друг с другом, часто с применением насилия.

Согласно более поздним жизнеописаниям, он происходил из семьи невысокой знати, рано потерял отца, рос в бедности и прославился знанием обрядов и музыки ранней Чжоу. Он занимал различные должности в Лу, годами странствовал по другим государствам в поисках правителя, который воплотил бы его идеи в жизнь, а в старости вернулся домой, чтобы учить.

Он называл себя не создателем, а лишь передатчиком (7.1): он верил, что ранние цари Чжоу создали гармоничный общественный порядок, и что путь к исправлению бед его времени лежит через возвращение к их примеру и следование ему. При жизни его идеи не имели большого политического успеха. Его влияние пришло через учеников, распространивших его учение после его смерти.

Большинство сведений о его жизни происходит из источников, написанных спустя века, прежде всего из «Исторических записок» Сыма Цяня (около 100 года до н. э.). Учёные часто считают «Лунь юй» более надёжным источником, чем эти жизнеописания, но и сам «Лунь юй» был составлен уже после его смерти.

Слово, которое чаще всего оказывается в центре «Лунь юй», — жэнь (仁), переводимое по-разному: человеколюбие, благожелательность, доброта или достойное поведение. Позднейшие конфуцианцы понимали его как доброту, но в «Лунь юй» оно шире: это всесторонняя нравственная безупречность, которую, по словам самого Конфуция, он едва ли видел когда-либо достигнутой полностью. Когда ученики просят его дать определение, он обычно отвечает примерами, подходящими именно тому, кто спрашивает: быть осторожным в речи (12.3), «любить людей» (12.22), сдерживать себя и возвращаться к обрядам (12.1).

Самое ясное практическое правило, которое он даёт, — отрицательная форма золотого правила: «Чего не желаешь себе, того не делай другим» (12.2, 15.23). Родственная идея — шу (恕), иногда переводимая как взаимность или сопереживание, — призывает мерить понимание других по себе самому.

Ли (禮) означает обряд или благопристойность: весь диапазон церемоний, манер и обычаев, от жертвоприношений предкам до того, как приветствовать гостя. Для Конфуция ли — не пустая формальность. Хорошее исполнение обряда воспитывает чувства и выражает уважение, а общество, в котором люди знают и чтут свои роли, упорядочено без нужды в суровых законах. Он настаивает, что обряд без внутреннего чувства ничего не стоит, но и чувству нужен обряд, чтобы обрести должную форму.

Сыновняя почтительность (сяо, 孝), преданность своим родителям, названа корнем жэнь (1.2): тот, кто научился любить и уважать членов семьи, способен распространить эту заботу и вовне. Наконец, идеальный человек «Лунь юй» — это цзюньцзы (君子). Изначально это слово означало знатного человека, «сына правителя», но Конфуций использовал его для обозначения человека, благородного по характеру, а не по рождению. Цзюньцзы вновь и вновь противопоставляется сяожэню, «мелкому человеку», думающему лишь о выгоде.

В «Лунь юй» выражены твёрдые взгляды на управление государством. Самый знаменитый политический отрывок (2.3) противопоставляет два способа правления: если людей направляют законами и удерживают наказаниями, они будут стараться избежать кары, но не почувствуют стыда; если их направляют добродетелью (дэ, 德) и удерживают обрядами, они обретут чувство стыда и сами будут исправляться. Нравственная сила правителя действует подобно ветру над травой (12.19): куда он дует, туда трава и клонится.

Другая ключевая идея — «исправление имён» (чжэнмин). На вопрос, что бы он сделал в первую очередь, получив власть, Конфуций отвечает, что первым делом исправил бы имена (13.3). Когда правитель Ци спрашивает его об управлении, он отвечает, что правитель должен быть правителем, министр — министром, отец — отцом, а сын — сыном (12.11). Титулы и роли должны соответствовать действительности; общественный хаос начинается тогда, когда это соответствие нарушается.

Тема образования пронизывает всю книгу. Её первая строка спрашивает, не радость ли — учиться и применять выученное в должное время (1.1). Конфуций описывает собственную жизнь как путь учения: от того, как в пятнадцать лет он обратил сердце к учёбе, до того, как в семьдесят стал способен следовать желаниям сердца, не выходя за рамки должного (2.4). Он говорит, что учение без размышления ведёт к путанице, а размышление без учения опасно (2.15).

Он утверждает, что учил всякого, кто приходил хотя бы с самым скромным даром (7.7), — позднейшие читатели восприняли это как принцип открытого для всех образования. Он редко читал наставления; вместо этого он задавал вопросы, цитировал «Классику поэзии» и ожидал, что ученики додумают остальное сами. Предание гласит, что у него было три тысячи учеников, из которых около семидесяти в совершенстве овладели его учением.

«Лунь юй» не является религиозным писанием в том смысле, в каком им являются многие священные тексты, но и не просто светская книга. Конфуций говорит о Тянь (天), Небе, как о нравственной силе, доверившей ему миссию, и совершает жертвоприношения с большой серьёзностью. Однако когда ученик спрашивает о служении духам, он отвечает: если ты ещё не можешь служить живым людям, как ты можешь служить духам? А когда его спрашивают о смерти, он отвечает: если ты ещё не понимаешь жизни, как ты можешь понять смерть (11.12)?

Он советует уважать духов и божеств, держась при этом на расстоянии (6.22), а ученики отмечают, что Учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядке и духах (7.21). Некоторые современные читатели видят в этом раннюю форму гуманизма; другие подчёркивают, что обряд и Небо имели для него глубокое значение и что книгу не следует читать сквозь призму современного светского взгляда.

В позднейшей истории Восточной Азии Конфуция чтили в государственных храмах, и во многих странах люди до сих пор участвуют в церемониях в его честь. Поэтому «Лунь юй» можно читать и как философское произведение, и как текст, принадлежащий живой традиции обряда и почитания.

По сведениям ханьских учёных, в начале Хань существовало по меньшей мере три версии «Лунь юй». Луский вариант насчитывал двадцать глав; циский — двадцать две, включая две главы, которых не было в луском тексте; а «древнеписьменный» вариант из двадцати одной главы, записанный доциньским письмом, по преданию, был обнаружен в стене старого дома Конфуция, когда один из князей Лу расширял свой дворец в середине II века до н. э.

В конце I века до н. э. Чжан Юй, наставник будущего императора Чэн-ди, создал сводный текст, опираясь в основном на луский вариант с добавлением избранного материала из циского. Эти «Аналекты маркиза Чжана» были признаны лучшим текстом и стали предком той версии, которую читают сегодня. Около 175 года н. э. классические тексты, включая «Лунь юй», высекли на каменных плитах в императорской академии в Лояне, чтобы закрепить стандартный текст.

Два комментария определили понимание текста. «Собрание толкований» (Лунь юй цзи цзе) Хэ Яня, завершённое около 248 года, объединило более ранние ханьские и вэйские интерпретации и является старейшим полностью сохранившимся комментарием. «Собрание примечаний» (Лунь юй цзи чжу) Чжу Си XII века переосмыслило текст через призму неоконфуцианской метафизики и оставалось стандартом на протяжении следующих семи столетий.

Менялся и статус текста. При императоре У-ди (правил в 141–87 годах до н. э.) «Лунь юй» стоял ниже «Пятикнижия» — как запись изречений Учителя, а не канонический текст. К эпохе Восточной Хань он стал базовым школьным текстом, а при династии Сун Чжу Си объединил его с «Мэн-цзы», «Великим учением» и «Учением о срединном» в «Четыре книги». С 1313 по 1905 год эти книги составляли ядро императорских государственных экзаменов.

«Лунь юй» распространялась всюду, где читали письменный китайский язык. В Корее одна из старейших сохранившихся в мире рукописей «Лунь юй» была найдена в ханьском захоронении в Пхеньяне, а в эпоху династии Чосон (1392–1897) толкование «Четырёх книг» Чжу Си стало основой государственной идеологии и образования. Японское предание рассказывает, что учёный по имени Вани, присланный из корейского царства Пэкче, привёз «Лунь юй» в Японию; его считают полулегендарной фигурой, но этот рассказ показывает, насколько рано текст стал связан с учёностью. Во Вьетнаме «Четыре книги» тоже веками занимали центральное место в образовании и на экзаменах.

Европейцы впервые познакомились с «Лунь юй» через иезуитских миссионеров в Китае. Латинский перевод трёх из «Четырёх книг» вышел в Париже в 1687 году, и мыслители Просвещения, такие как Лейбниц и Вольтер, восхищались Конфуцием как нравственным философом, рассуждавшим без опоры на откровение. В XIX веке английский перевод Джеймса Легга (1861) стал стандартным справочным изданием.

В XX веке репутация книги переживала резкие колебания. Реформаторы Движения 4 мая и позднее Коммунистическая партия обличали конфуцианскую иерархию как причину слабости Китая, тогда как другие видели в «Лунь юй» основу для нравственного обновления. Сегодня её вновь широко читают в Китае и по всему миру — и как философию, и как ключ к пониманию восточноазиатской культуры.

Многие фразы из этой книги вошли в повседневную речь китайцев, корейцев, японцев и вьетнамцев, порой в виде четырёхиероглифных идиом. Например, обозначения возраста в отрывке 2.4 дали восточноазиатским языкам традиционные названия для пятнадцати, тридцати, сорока, пятидесяти, шестидесяти и семидесяти лет.

Традиционное объяснение, восходящее к библиографическому трактату Бань Гу в «Истории Хань», гласит, что «Лунь юй» была составлена прямыми учениками Конфуция и их последователями вскоре после его смерти. Чжу Си принял это объяснение, и оно сделало книгу самым авторитетным источником сведений об историческом Конфуции. Однако сомнения возникли давно. Цинский филолог Цуй Шу (1740–1816) на основании языковых данных утверждал, что последние пять глав написаны гораздо позже. Японский учёный Ито Дзинсай различал «верхний» (главы 1–10) и «нижний» (11–20) «Лунь юй». Артур Уэйли предположил, что главы 3–9 составляют древнейшее ядро текста.

Наиболее радикальную стратификацию предложили Э. Брюс Брукс и А. Таэко Брукс в своей «теории наслоения», изложенной в переводе «Оригинальные Аналекты». Они утверждали, что текст рос глава за главой на протяжении примерно 230 лет, от смерти Конфуция до завоевания Лу царством Чу в 249 году до н. э., причём каждый слой отражал заботы школы того времени. Их хронология оказала большое влияние, но подверглась и широкой критике за чрезмерную точность при недостатке подтверждающих данных.

Другое направление, связанное с китайским историком Чжу Вэйчжэном (1986) и развитое Майклом Хантером, подчёркивает, что название «Лунь юй» не встречается ни в одном источнике до Хань, и что интерес к книге появляется внезапно в конце II — I веке до н. э. Согласно этому взгляду, «Лунь юй» могла быть составлена, или по крайней мере окончательно оформлена и названа, при Западной Хань как одна из подборок из гораздо более обширного корпуса изречений Конфуция. Сторонники этой точки зрения отмечают, что большинство изречений, приписываемых Конфуцию в «Мэн-цзы», отсутствуют в дошедшей до нас «Лунь юй»; ханьский мыслитель Ван Чун уже утверждал, что ханьские копии были неполными.

Эти позиции не полностью несовместимы друг с другом. Многие учёные сегодня считают, что отдельные изречения циркулировали рано, что собрания их существовали уже в период Сражающихся царств, а окончательный вид известная нам книга приняла при Хань. Спор идёт о том, сколько в дошедшем до нас тексте раннего материала, и, следовательно, насколько напрямую его можно использовать для реконструкции мысли исторического Конфуция.

С 1970-х годов археология преобразила этот спор. Динчжоуская «Лунь юй» — бамбуковые планки, раскопанные в 1973 году в гробнице ханьского князя в Хэбэе и датируемые примерно 55 годом до н. э., — сохраняет чуть меньше половины дошедшего до нас текста. Она пострадала от пожара в древности и от землетрясения уже после раскопок, и её расшифровка была опубликована лишь в 1997 году. Её разночтения и, по-видимому, более поздние добавления указывают, что в середине I века до н. э. текст всё ещё оставался изменчивым.

Вторая рукопись, пхеньянская «Лунь юй», была найдена в начале 1990-х годов в гробнице в Чонбэкдоне в Пхеньяне и датируется периодом примерно между 62 и 45 годами до н. э., когда эта территория входила в ханьскую округу Лэлан. Доступ к ней был ограничен, и научные исследования начали появляться лишь около 2009 года. Гробница хоу Хайхуня в провинции Цзянси (ум. 59 г. до н. э.), раскопки которой начались в 2011 году, дала рукопись «Лунь юй», по-видимому, содержащую две главы утраченной циской версии, озаглавленные «Знание пути» (Чжи дао) и «Вопросы о нефрите» (Вэнь юй). Она до сих пор не опубликована полностью.

Ещё более древний материал появился недавно. Не имеющее задокументированного происхождения собрание бамбуковых планок периода Сражающихся царств, приобретённое Аньхойским университетом в 2015 году и известное как «Чжунни сказал» (Чжунни юэ), содержит около двух десятков изречений Конфуция, несколько из которых совпадают с дошедшей до нас «Лунь юй». Планки, раскопанные в Ванцзяцзуе в провинции Хубэй между 2019 и 2021 годами и получившие название «Кун-цзы сказал» (Кунцзы юэ), частично пересекаются с аньхойским текстом. Обе датируются примерно 300 годом до н. э.

Вместе эти находки говорят о двух вещах. Во-первых, организованные собрания изречений Конфуция существовали уже к середине периода Сражающихся царств, что ослабляет самые крайние теории поздней датировки. Во-вторых, эти собрания не полностью совпадали с дошедшей до нас «Лунь юй»; она выглядит как одна из подборок из более крупного и разнородного массива изречений, и текст всё ещё формировался при Хань. Учёные расходятся во мнениях о том, представляют ли динчжоуская и пхеньянская копии луский, циский или древнеписьменный варианты, либо традицию, независимую от всех трёх.

Поскольку отрывки столь сжаты, каждое прочтение «Лунь юй» — это ещё и толкование. Хэ Янь, писавший в III веке, читал книгу отчасти в свете «таинственного учения» (сюань сюэ) и считал, что конфуцианское и даосское учения в конечном счёте совместимы. Чжу Си читал её через метафизику принципа (ли 理) и жизненной энергии (ци 氣), объясняя каждый отрывок через отсылку к другим «Четырём книгам», чтобы выстроить единую систему. Цинские учёные движения «доказательного знания» пытались снять слои сунской метафизики и восстановить ханьские смыслы с помощью филологии.

Переводчики сталкиваются с теми же выборами. Стоит ли переводить жэнь как «человеколюбие» (Легг), «доброта» (Уэйли), «гуманность» или «достойное поведение» (Эймс и Роузмонт)? Каждый выбор рождает иную философскую картину. Роджер Эймс и Генри Роузмонт, например, отстаивают реляционную, ролевую этику, резко отличающуюся от западных представлений об автономном индивиде, тогда как другие философы сравнивают «Лунь юй» с аристотелевской этикой добродетели.

Современные философы спорят о том, предлагает ли «Лунь юй» связную этическую теорию или собрание практической мудрости, как соотносятся жэнь и ли (является ли обряд выражением внутренней добродетели, или же добродетель заключается в умелом исполнении обряда), и поддерживает ли текст иерархию или, напротив, даёт средства для критики несправедливых правителей. В книге есть и то и другое: она требует верности и сыновней почтительности, но также говорит, что можно увещевать правителя и что даже волю простого человека нельзя отнять (9.26).

Статья о Конфуции в «Стэнфордской философской энциклопедии» хорошо резюмирует эту проблему: поскольку материалы, связанные с Конфуцием, столь разнородны, его философия «исторически недоопределена», и из ранних источников можно вывести несколько разных связных учений. Читать «Лунь юй» сегодня — значит осознавать это многообразие.