Сон в красном тереме

«Сон в красном тереме» («Хунлоумэн») — большой китайский роман, написанный в XVIII веке, во времена династии Цин. Он рассказывает о семье Цзя, богатом и знатном роде, живущем в столице, прежде всего о юном наследнике Цзя Баоюе и окружающих его девушках и молодых женщинах. Многие китайские читатели считают эту книгу величайшим китайским романом.

«Красный терем» в названии обозначает богато украшенные покои, где жили дочери состоятельных семей. «Сон» отсылает к главной мысли романа: великолепие этого мира, любовь и богатство могут оказаться столь же недолговечными, как сновидение. Сначала книга была известна как «История камня» («Шитоуцзи»); в первой главе перечислены и другие её названия.

Роман славится множеством персонажей — около сорока главных и сотнями второстепенных — и достоверным изображением повседневной жизни: еды, одежды, лечения, праздников, стихотворных игр, домашних расходов и напряжённых отношений между хозяевами и слугами. При этом повествование обрамлено мифом и наполнено снами, пророчествами и символами.

Роман начинается с мифа. Когда богиня Нюйва чинила небо, один камень остался неиспользованным. Обретя сознание на небесах, он просит буддийского монаха и даосского священнослужителя отнести его в мир людей. В другом предании небесный служитель поливает алый цветок; когда оба рождаются людьми, дух цветка должен отплатить ему слезами всей своей жизни. Они становятся Цзя Баоюем и Линь Дайюй.

Баоюй растёт в усадьбе Жунго — одной из двух связанных между собой усадеб рода Цзя в столице; другая называется Нинго. Его обожает бабушка, глава семьи, а строгого отца он боится: тот требует, чтобы сын изучал конфуцианские каноны и готовился к государственным экзаменам. Баоюй ненавидит этот путь и предпочитает общество девушек, которых считает чистыми, тогда как мужчины кажутся ему грубыми. Его осиротевшая двоюродная сестра Линь Дайюй поселяется в семье; она талантлива, горда и хрупка. Другая двоюродная сестра, Сюэ Баочай, благоразумна, воспитанна и пользуется одобрением старших.

Когда старшая сестра Баоюя становится императорской наложницей, семья разбивает огромный Сад роскошных зрелищ для её визита. После этого молодые родственники поселяются в саду, и на время он превращается в замкнутый рай поэтических кружков, цветов и дружбы. Рядом с ними умелая и безжалостная Ван Сифэн управляет домом. О внешнем мире напоминают гости, в том числе бабушка Лю — бедная крестьянка, чьи посещения показывают пропасть между богатыми и бедными.

За внешним блеском скрывается распад семьи: расточительство, долги, коррупция, любовные скандалы и злоупотребление властью. В версии, которую читает большинство людей, Баоюя обманом женят на Баочай, пока Дайюй умирает от болезни и горя; император конфискует имущество семьи, а Баоюй, сдав экзамены, уходит из мира и становится монахом. Камень возвращается туда, откуда пришёл.

Автор романа Цао Сюэцинь происходил из семьи, знавшей большое богатство. Его дед Цао Инь был близким доверенным лицом императора Канси и занимал доходную должность управляющего императорскими текстильными мастерскими в Цзяннине (современный Нанкин). Семья сохраняла эту должность на протяжении трёх поколений. Цао были китайцами-хань, состоявшими на службе у маньчжурского императорского дома и приписанными к Простому белому знамени.

После восшествия на престол императора Юнчжэна семья потеряла расположение двора. Примерно в 1727–1728 годах её имущество конфисковали, и она переехала в Пекин. В последние годы жизни Цао бедствовал на западной окраине столицы. Друзья вспоминали его как талантливого художника и поэта, который много пил. Он умер в 1763 или 1764 году, не закончив роман.

Исследователи давно видят в упадке семьи Цзя отражение истории семьи Цао, но предостерегают от прочтения романа как замаскированной автобиографии. Сам роман играет с этим вопросом: имена двух персонажей первой главы, Чжэнь Шиинь и Цзя Юйцунь, созвучны выражениям, которые можно приблизительно передать как «подлинные события скрыты» и «ложные слова остались».

Бабушка Цзя, овдовевшая глава семьи в усадьбе Жунго, стоит во главе дома. Её власть заботлива, но безусловна, и многие семейные развлечения — пиры, представления, прогулки по саду — устраиваются вокруг неё. Родители Баоюя, суровый Цзя Чжэн и внешне благочестивая госпожа Ван, воплощают конфуцианский долг и тревожное стремление матери управлять будущим сына.

Ван Сифэн, жена двоюродного брата Баоюя Цзя Ляня, — один из самых запоминающихся персонажей китайской литературы. Остроумная, обаятельная и блестящая хозяйка, она поддерживает порядок в огромном доме, но также даёт деньги в долг под проценты, берёт взятки и губит соперниц. Её ум одновременно помогает семье и вредит ей — словно весь дом в миниатюре.

У каждой молодой обитательницы сада свой мир. Помимо Дайюй и Баочай, здесь живут сёстры и кузины Баоюя: Юаньчунь, ставшая императорской наложницей, деятельная Таньчунь, робкая Инчунь, отстранённая Сичунь, а также жизнерадостная Ши Сянъюнь, которая любит выпить и сочинять стихи. Служанки — гордая Цинвэнь и преданная Сижэнь — изображены столь же подробно, как их госпожи; роман внимательно показывает несправедливость их зависимого положения.

Слуги, управляющие, актёры, монахини, родственники и гости образуют собственное общество со сплетнями, соперничеством и союзами. Через них роман показывает, как в большом доме распределяются власть и деньги и как падение могущественных людей губит тех, кто не мог влиять на их решения.

У входа в Страну иллюзий (Тайсюй хуаньцзин), которую Баоюй посещает во сне в пятой главе, висит двустишие, передающее мысль книги: когда ложное принимают за истинное, истинное становится ложным; когда ничто принимают за нечто, нечто становится ничем. Роман постоянно стирает границу между истиной (чжэнь) и ложью (цзя) — даже фамилия Цзя звучит так же, как слово «ложный».

В этом сне Баоюй читает загадочные стихи в книгах судеб «двенадцати красавиц Цзиньлина» и слышит песни об их горестях. Большинство девушек ждёт несчастная судьба. Этот эпизод задаёт роману трагический тон: читатель видит, как молодые женщины расцветают в саду, уже зная, что их юность и красота исчезнут. Буддийские и даосские идеи, обрамляющие книгу, — привязанность приносит страдание, земная слава пуста — вступают в напряжённое противоречие с нежностью, с которой описаны люди и радости их жизни.

Роман также даёт острый портрет высшего общества эпохи Цин. Он показывает, как система экзаменов, семейная иерархия, расчёт при заключении браков и зависимость слуг определяли человеческие судьбы. Критики особенно высоко оценивают разнообразных и полнокровно изображённых героинь, превосходящих в этом отношении женские образы более ранней китайской прозы, а также сочувствие автора служанкам и наложницам, жизнью которых распоряжались другие.

Сам Баоюй — необычный герой: мягкий, чувствительный, равнодушный к чиновничьей карьере и нередко нелепый. Одни читатели видят в нём критика конфуцианской ортодоксии, другие — воплощение чувства и страсти (цин), которые в конце концов необходимо преодолеть. Любовный треугольник Баоюя, Дайюй и Баочай трактуют как противопоставление чувства и приличий, поэзии и практичности.

«Сон в красном тереме» принадлежит к китайской традиции романа с главами (чжанхуэй сяошо): каждая глава имеет название из двух параллельных строк и часто заканчивается приглашением узнать, что произойдёт дальше, в следующей главе. Роман наследует приёмы устного рассказа, но применяет их с большим художественным мастерством.

Он написан гибким литературным языком, близким к пекинской речи, и помог утвердить севернокитайский язык как язык литературы. Персонажи говорят каждый по-своему: от изысканной речи бабушки Цзя до простонародных шуток бабушки Лю. В романе также много стихов, песен, загадок и двустиший, сочинённых от лица разных персонажей в соответствии с их характерами; многие из этих текстов скрыто предвещают их судьбы.

Цао Сюэцинь выстроил книгу на контрастах и перекличках: двух усадьбах, парах персонажей, отражающих друг друга, праздниках, отмечающих ход времени, и временах года в саду — от весеннего цветения до осеннего увядания. Небольшие предметы — яшма Баоюя, золотой медальон Баочай, платок, веер — приобретают несколько смыслов и вновь появляются в последующих главах.

При жизни Цао Сюэциня и ещё несколько десятилетий после его смерти роман распространялся только в рукописных списках, обычно под названием «История камня» и объёмом не более восьмидесяти глав. Сохранилось около дюжины ранних рукописей. Во многих есть комментарии, написанные красными чернилами; их приписывают главным образом человеку под псевдонимом Чжияньчжай («Кабинет красной тушечницы») и ещё одному комментатору, Цзиху Соу. Поэтому такие списки называют рукописями с красными пометами, или чжибэнь.

Наиболее известные рукописи названы по годам шестидесятилетнего цикла, указанным в них: Цзясюй (1754), Цзимао (1759) и Гэнчэнь (1760). Исследователи подчёркивают, что сохранившиеся списки в основном представляют собой более поздние копии, а даты относятся к этапам переписывания и комментирования, не обязательно к самим дошедшим до нас рукописям.

В 1791 году Чэн Вэйюань и Гао Э выпустили первое печатное издание из 120 глав, набранное подвижными литерами; в 1792 году вышло исправленное издание. Они известны как издания Чэнцзя и Чэнъи. В предисловии Чэн писал, что в течение многих лет собирал недостающие главы из разных источников, после чего они с Гао Э отредактировали текст. Более века большинство читателей знали именно версию из 120 глав.

Современные научные издания обычно основывают первые восемьдесят глав на ранних рукописях, а последние сорок берут из текста Чэна и Гао, отмечая различие в их происхождении.

Вскоре после выхода печатного издания роман произвёл фурор. Читатели писали продолжения, стихи и комментарии, художники изображали его сцены. Поговорка утверждала, что тот, кто беседует, не упоминая «Красный терем», напрасно читал книги. Герои романа стали нарицательными образами: болезненную и чувствительную девушку могли назвать «Линь Дайюй».

В XX веке по роману ставили оперы, снимали многочисленные фильмы и телесериалы; китайская телевизионная экранизация 1987 года стала событием общенационального масштаба. Его сюжеты хорошо известны также в Корее, Японии и Вьетнаме. В Корее в конце XIX века для королевского двора был выполнен рукописный перевод полного текста на корейский язык — свидетельство того, насколько широко роман распространился в Восточной Азии.

Среди полных переводов на английский язык — «A Dream of Red Mansions» Ян Сяньи и Глэдис Ян и «The Story of the Stone» Дэвида Хоукса и Джона Минфорда. Последние разделили работу: Хоукс перевёл первые восемьдесят глав, Минфорд — последние сорок, что отразило историю текста самого романа. Книга переведена также на корейский, японский, русский, немецкий, французский и многие другие языки.

Исследованиям одного этого романа посвящено так много работ, что у них есть собственное название — красноведение (хунсюэ). Представители школы «скрытого смысла» начала XX века читали роман как зашифрованную политическую аллегорию. Например, Цай Юаньпэй в исследовании 1917 года усматривал в нём антиманьчжурские настроения и считал персонажей воплощениями исторических деятелей.

В 1921 году Ху Ши опубликовал текстологическое исследование романа. Опираясь на документы, он утверждал, что Цао Сюэцинь написал первые восемьдесят глав, что в роман вошло многое из истории его семьи, а последние сорок глав принадлежат Гао Э. Это «новое красноведение», продолженное Юй Пинбо и Чжоу Жучаном, сосредоточилось на авторстве, рукописях и биографии.

В 1954 году красноведение стало политическим вопросом: Мао Цзэдун поддержал выступление двух молодых исследователей, Ли Сифаня и Лань Лина, против «буржуазного» подхода Юй Пинбо. Кампания переросла в общенациональную критику влияния Ху Ши. В последующие десятилетия официальная трактовка представляла роман как разоблачение феодального общества и классового угнетения. С 1980-х годов исследования стали разнообразнее: учёные вновь обратились к вопросам текста, эстетики, материальной культуры и сравнительного литературоведения.

Самый известный вопрос красноведения касается концовки. Мнение Ху Ши о том, что последние сорок глав написал Гао Э, преобладало на протяжении большей части XX века. Его подкрепляло наблюдение, что комментарии Чжияньчжая, по-видимому, упоминают события и повороты сюжета, которых нет в концовке Чэна и Гао. Некоторые учёные пытались восстановить задуманный Цао финал по этим комментариям и пророческим стихам пятой главы.

Другие свидетельства усложняют картину. Сохранилась рукопись из 120 глав, которую иногда связывают с рабочими материалами Гао Э; её отношение к печатному тексту остаётся предметом споров. Сейчас многие исследователи считают маловероятным, что Гао Э просто придумал концовку сам. По их предположению, он и Чэн Вэйюань редактировали материалы, среди которых могли быть фрагменты черновиков Цао и продолжения, написанные неизвестными авторами. Статистический анализ словаря и стиля использовали как довод в пользу различия двух частей, но у таких методов есть свои ограничения.

Поэтому издания романа отражают научные позиции их составителей. В некоторых современных китайских изданиях последние сорок глав обозначены как «продолжение неизвестного автора под редакцией Чэн Вэйюаня и Гао Э», а не приписаны Гао Э. Спор касается не только авторства: от него зависит, судить ли о смысле романа по концовке Чэна и Гао, где Баоюй успешно сдаёт экзамены и некоторые противоречия разрешаются, или по более тяжёлому краху, который, по-видимому, предвещают ранние комментарии.

Многие сведения о жизни Цао Сюэциня почерпнуты из разрозненных источников: стихов друзей, в том числе маньчжурских братьев Дуньмина и Дуньчэна, архивных документов о текстильных должностях семьи Цао и конфискации её имущества, а также намёков в комментариях. Подлинность некоторых предполагаемых реликвий и документов, обнаруженных в XX веке, оспаривается; часть признана подделками. Поэтому утверждения о биографии Цао требуют внимательной проверки источников.

Личности комментаторов тоже остаются загадкой. Чжияньчжая считали родственником Цао — дядей, двоюродным братом и даже женщиной, изображённой в романе, — но ни одна версия не получила всеобщего признания. Комментарии содержат упоминания личных воспоминаний о событиях, описанных в книге, что поддерживает представление о связи романа с семейным опытом; однако их нельзя безоговорочно считать свидетельствами о реальных событиях.

При толковании романа возникает и вопрос о сопоставлении с другими произведениями. Читатели за пределами Китая сравнивали его с «В поисках утраченного времени» Пруста, «Повестью о Гэндзи» Мурасаки Сикибу и семейными сагами европейского реализма. Такие сравнения помогают понять, как роман изображает память, общество и желания. Вместе с тем специалисты призывают учитывать своеобразие его буддийской и даосской основы, перекличек с китайской поэзией и традиции романа с главами.