Ранние Упанишады

Упанишады — группа древнеиндийских текстов на санскрите, посвящённых природе истинного «я», Вселенной и их связи. Они составляют последний слой Вед — древнейшего корпуса священных текстов индуизма. Поэтому их также называют ведантой, то есть «концом Веды». Для многих индуистов Упанишады относятся к шрути — «услышанному»: знанию, полученному через откровение, а не созданному обычными людьми.

Слово upaniṣad образовано от upa («близко»), ni («вниз») и sad («сидеть»). Его часто объясняют как «сидеть рядом» с учителем. В самих текстах это слово также означает скрытую связь или тайное учение — знание о том, как связаны разные вещи, которое передают подготовленным ученикам.

Упанишадами называют более 200 произведений; некоторые из них были созданы в Средние века и в раннее Новое время. Эта статья посвящена ранним, или «основным», Упанишадам — примерно дюжине древнейших текстов, которые позднее комментировали философы.

Упанишады — не одна книга с единым рассуждением. Это собрания поучений разных видов: рассказы, споры при царских дворах, беседы мужа и жены, отца и сына, учителя и ученика, а также короткие стихотворные отрывки. Разные учителя высказывают разные взгляды, и даже один текст может содержать несколько слоёв.

«Брихадараньяка-упанишада» («Великое лесное поучение») — самая длинная и, вероятно, самая древняя. Её центральный персонаж — мудрец Яджнявалкья. При дворе царя Видехи Джанаки, который предлагает тысячу коров с золотом на рогах мудрейшему брахману, Яджнявалкья отвечает на один трудный вопрос за другим, в том числе на вопросы женщины-философа Гарги Вачакнави. В другом эпизоде его жена Майтрейи спрашивает, может ли богатство сделать её бессмертной, и он объясняет ей, что всё дорого человеку ради его истинного «я».

«Чхандогья-упанишада» содержит знаменитое поучение Уддалаки Аруни своему сыну Шветакету. Он приводит примеры соли, растворённой в воде, и крошечного семени баньяна. Каждый пример завершается словами «тат твам аси» — «ты есть то». В тексте также рассказывается о мальчике Сатьякаме, который не знает, кто его отец. Он честно говорит об этом, и учитель принимает его в ученики: правдивость показывает его достоинство.

Более поздние стихотворные Упанишады короче и поэтичнее. «Катха-упанишада» рассказывает о мальчике Начикете, который спрашивает Яму, бога смерти, о том, что переживает смерть. «Иша-упанишада», состоящая всего из восемнадцати стихов, учит жить в мире, видя божественное во всём. В «Мундака-упанишаде» встречаются слова «сатьям эва джаяте» — «истина одна побеждает». Сегодня это государственный девиз Индии.

Ранняя ведийская религия была сосредоточена на жертвоприношении: жрецы совершали сложные обряды с огнём, песнопениями и подношениями, чтобы поддерживать мировой порядок. Упанишады обращают взгляд внутрь. Они спрашивают, что стоит за обрядом, за миром и за человеком, который его воспринимает.

Для ответа используются два ключевых слова. Брахман — высшая реальность, основа, из которой всё возникает и в которую всё возвращается. Атман — истинное «я»: не тело и даже не изменчивый ум, а глубинный свидетель, который видит, слышит и знает. Яджнявалкья называет его «внутренним правителем» и говорит, что его нельзя увидеть, потому что он сам видит.

Многие отрывки указывают на то, что атман и брахман в конечном счёте едины. В «Брихадараньяке» говорится «я есмь брахман» (ахам брахмасми), а в «Чхандогье» — «ты есть то» (тат твам аси). Поздняя традиция объединила четыре таких «великих изречения» (махавакьи), по одному из каждой Веды. Считалось, что непосредственное познание этой истины, а не просто вера в неё, освобождает человека от страха, смерти и круговорота перерождений.

Древнейшие Упанишады складывались в Северной Индии в I тысячелетии до н. э. Ведийская культура, первоначально развивавшаяся на северо-западе, распространялась на восток вдоль Ганга. Росли новые царства, в том числе Косала и Видеха, расширялось земледелие, начинали появляться города. В самих текстах упоминаются области Куру-Панчала на западе и Косала-Видеха на востоке.

Каждая ранняя Упанишада принадлежит определённой ведийской школе (шакхе) и связана с брахманой или араньякой («лесной книгой») одной из четырёх Вед. Это показывает, что Упанишады выросли из жреческой традиции объяснения смысла обряда. Вместе с тем в них звучат новые вопросы о ценности обрядов. Несколько важных поучений произносят цари, а не жрецы: царь Правахана Джайвали учит брахмана Уддалаку учению о пяти огнях, а царь Каши Аджаташатру наставляет гордого брахмана в вопросах об атмане.

В те же века возникали и другие течения, ставившие под вопрос ведийские обряды. Среди них были традиции отшельников, из которых выросли буддизм и джайнизм. Упанишады, Будда и Махавира обращались к сходным вопросам о карме, перерождении и освобождении. Поэтому этот период часто сравнивают с «осевым временем» в Греции и Китае, когда такие мыслители, как Фалес и Конфуций, тоже задавали новые вопросы о мире и человеческой жизни.

Карма и перерождение. В ранних Упанишадах ясно выражена мысль о том, что поступки человека (карма) определяют его будущее существование, а живые существа рождаются вновь. В «Брихадараньяке» Яджнявалкья говорит, что добрые поступки делают человека добрым, а дурные — дурным. Учение о «пяти огнях» описывает круговорот, в котором умершие проходят через дым, луну, дождь и пищу, чтобы снова родиться; те же, кто знает истину, следуют иным путём.

Освобождение (мокша). Если атман рождается вновь и вновь, высшая цель — выйти из этого круговорота. Упанишады учат, что освобождение достигается не одними обрядами или добрыми делами, а знанием (джняной): непосредственным постижением атмана. Познавший брахмана, говорится в одном тексте, становится брахманом.

Нети нети. Поскольку атман — тот, кто познаёт, его нельзя описать как предмет познания. Поэтому Яджнявалкья говорит о нём через отрицание: «не то, не то» (нети нети). Этот способ говорить о высшей реальности повлиял на позднюю индийскую философию; его также сравнивали с «отрицательным богословием» других традиций.

Состояния сознания и священный слог. «Мандукья-упанишада» различает бодрствование, сновидение, глубокий сон и четвёртое состояние (турия), выходящее за их пределы, и связывает их с частями священного слога Ом. «Тайттирия-упанишада» описывает человека как существо, состоящее из пяти «оболочек»: от пищи и дыхания до ума, понимания и блаженства. «Катха-упанишада» сравнивает атман с седоком колесницы: тело — это колесница, разум — возничий, а чувства — кони.

«Катха-упанишада» начинается с истории, в которой сцена жертвоприношения становится началом философского поиска. Человек по имени Ваджашраваса совершает обряд, во время которого должен раздать всё своё имущество, но отдаёт лишь старых коров, уже не дающих молока. Его юного сына Начикету это тревожит, и он спрашивает отца: «Кому ты отдашь меня?» Он повторяет вопрос второй и третий раз, пока разгневанный отец не отвечает: «Я отдаю тебя Смерти!»

Начикета приходит в дом Ямы, бога смерти, и три дня ждёт без еды, потому что Ямы нет дома. Чтобы возместить нарушение обычая гостеприимства, Яма предлагает исполнить три его желания. Сначала Начикета просит, чтобы отец успокоился и радушно встретил его дома. Затем он просит научить его огненному обряду, ведущему на небо; Яма обучает его этому обряду и называет его именем мальчика. Наконец Начикета задаёт главный вопрос: одни говорят, что после смерти человек продолжает существовать, другие — что нет. Кто прав?

Яма пытается уклониться от ответа. Вместо него он предлагает Начикете сыновей и внуков, скот, золото, долгую жизнь, царства и прекрасных спутниц. Мальчик от всего отказывается: это недолговечно, и даже долгая жизнь коротка. Тогда Яма хвалит его за то, что он выбрал благо (шреяс), а не просто приятное (преяс). Это различие сохраняет значение в поздней индийской этике.

Яма учит, что атман не рождается и не умирает; он не погибает, когда гибнет тело. Он тоньше тонкого и больше великого, скрыт в сердце каждого существа. Его постигают не рассуждениями и не обширной учёностью, а благодаря дисциплинированному и спокойному уму; он открывается тому, кого сам избирает. Образ колесницы, в которой едет атман, а разум управляет умом и чувствами, описывает такую дисциплину и впоследствии повлиял на йогу. Очень похожие стихи встречаются в «Бхагавадгите», показывая, как идеи Упанишад вошли в позднюю индуистскую литературу.

На протяжении веков Упанишады передавали устно в ведийских школах. Ученики точно запоминали их с помощью приёмов, сохранявших не только слова, но и их звучание. Записывать тексты стали намного позже. Сохранившиеся рукописи на пальмовых листьях или бумаге в основном относятся к последним нескольким векам, хотя сами тексты гораздо древнее.

Начиная с I тысячелетия н. э. к Упанишадам писали философские комментарии. «Брахма-сутры», приписываемые Бадараяне, систематизировали их учение. Философ Ади Шанкара (традиционно VIII век) написал влиятельные комментарии к основным Упанишадам и обосновывал адвайту (недвойственность): атман и брахман тождественны, а множественность мира представляет собой своего рода видимость. Позднейшие учителя, такие как Рамануджа и Мадхва, толковали те же тексты иначе — как учение об ограниченной недвойственности или о двойственности душ и Бога.

Благодаря переводам Упанишады стали известны за пределами Индии. В 1657 году могольский принц Дара Шикох, считавший Упанишады «сокровенной книгой», упомянутой в Коране, распорядился перевести около пятидесяти из них на персидский язык под названием «Сирр-и-Акбар» («Величайшая тайна»). Французский учёный Абрахам Гиацинт Анкетиль-Дюперрон перевёл эту персидскую версию на латынь. Издание «Oupnek’hat» вышло в 1801–1802 годах и стало первым европейским переводом.

В Индии основные Упанишады вместе с «Бхагавадгитой» и «Брахма-сутрами» образуют «три основания» (прастханатрайи) всех школ веданты. Их идеи пронизывают позднюю индуистскую философию, традиции преданности божеству и йогу; к ним обращались индуистские реформаторы XIX–XX веков. В начале XIX века Раммохан Рой перевёл несколько Упанишад на бенгальский и английский языки, а Свами Вивекананда познакомил с ведантой слушателей на Западе.

В Европе немецкий философ Артур Шопенгауэр прочитал латинский перевод «Oupnek’hat» и назвал его самым полезным и возвышающим чтением на свете. Английские переводы Макса Мюллера в серии «Священные книги Востока» (начиная с 1879 года) сделали тексты широко доступными. К Упанишадам обращались писатели и мыслители от Ральфа Уолдо Эмерсона до Т. С. Элиота, чья поэма «Бесплодная земля» заканчивается словами из «Брихадараньяки» и возгласом «Шанти, шанти, шанти».

Упанишады также связаны философским спором с буддизмом. Учение Будды об анатмане («не-я») часто понимают как отрицание неизменного «я», подобного атману Упанишад. Споры между буддийскими философами и мыслителями веданты продолжались более тысячи лет. Сегодня индуисты читают Упанишады как священные тексты, а люди самых разных культур — как одни из древнейших философских произведений мира.

Датировать Упанишады особенно трудно: в них нет надёжных исторических указаний, а передавались они устно. Учёные устанавливают относительную хронологию по языку, стихотворному размеру, принадлежности текста к ведийской школе, развитию идей и взаимным отсылкам текстов.

Согласно широко используемой схеме, связанной прежде всего с Патриком Оливеллем, «Брихадараньяка» и «Чхандогья» сложились примерно в VII–VI веках до н. э., с возможной погрешностью около века, до Будды. Другие ранние прозаические Упанишады («Тайттирия», «Айтарея», «Каушитаки») относят к несколько более позднему времени; стихотворные («Кена», «Катха», «Иша», «Шветашватара», «Мундака») — к последним векам до н. э.; «Прашна», «Майтри» и «Мандукья» — примерно к началу нашей эры. Сама «Брихадараньяка» состоит из частей разного возраста.

Эти датировки оспаривают в обе стороны. Некоторые индийские учёные, следующие традиционной хронологии, относят тексты к гораздо более раннему времени. Йоханнес Бронкхорст, напротив, утверждает, что такие важные идеи, как карма и перерождение, пришли из неведийской культуры восточной части долины Ганга («Большой Магадхи»), а соответствующие отрывки Упанишад могут быть позднее, чем обычно считают, возможно даже созданы после Будды. Относительная хронология Упанишад и ранних буддийских текстов остаётся предметом исследований.

Единое учение или множество голосов? Классические комментаторы веданты рассматривали Упанишады как единое и последовательное учение, хотя расходились во мнениях о его содержании. Современные историки подчёркивают разнообразие: тексты отражают взгляды разных учителей, областей и эпох, а космологические, ритуальные и психологические идеи в них соседствуют друг с другом. Если читать отрывок в его собственном контексте, а не через призму поздней системы, его смысл нередко меняется.

Известный пример — выражение «тат твам аси». Его традиционно переводят как «ты есть то», а в адвайте понимают как утверждение тождества атмана и брахмана. Джоэл Бреретон и Патрик Оливелль предложили другое толкование. Они отмечают, что местоимение среднего рода tat грамматически не согласуется с местоимением tvam, относящимся к человеку, и утверждают, что в контексте выражение означает примерно «таков и ты»: Шветакету, как и всё остальное, имеет эту тонкую сущность как своё истинное «я». Спор показывает, как языковая деталь может влиять на философское толкование.

Внимание исследователей привлекает и общественный контекст. Упанишады создавались и передавались преимущественно в среде мужчин-брахманов, но в них встречаются женщины-философы, такие как Гарги и Майтрейи, цари, выступающие учителями брахманов, и мальчик неизвестного происхождения, которого принимают в ученики за правдивость. Учёные спорят, насколько эти эпизоды отражают действительную открытость общества, а насколько служат доводами в пользу превосходства знания над происхождением и обрядом.

У Упанишад нет единой «первоначальной рукописи». Учёные восстанавливают тексты по рукописям, традициям чтения, сохраняющимся в ведийских школах, и цитатам у комментаторов, таких как Шанкара. Некоторые Упанишады сохранились в нескольких редакциях. Например, «Брихадараньяка» существует в двух версиях, связанных с ветвями Канва и Мадхьяндина Белой Яджурведы.

Исследователи XIX и начала XX века, в том числе Макс Мюллер, Пауль Дойссен и Роберт Эрнест Юм, создали первые важные переводы. Аннотированный перевод ранних Упанишад Патрика Оливелля (1996) и подготовленное им издание санскритского текста сегодня служат основными справочными работами на английском языке. Брайан Блэк и другие исследователи изучали повествование и диалоги в Упанишадах, рассматривая рассказы как часть их философского метода.

Перевод уже предполагает толкование. Значения таких слов, как атман («истинное „я“», «душа», а в некоторых контекстах «тело»), брахман (первоначально «священное изречение» или сила священной речи, позднее «высшая реальность») и упанишада («связь», «тайное учение»), менялись со временем. Для внимательного чтения важно учитывать эти изменения, ритуальный контекст возникновения текстов и живые традиции, для которых они остаются священными.