Квангэтхо Великий

Квангэтхо был девятнадцатым правителем Когурё — одного из трёх царств, деливших между собой Корейский полуостров и южную Маньчжурию в первые века нашей эры, наряду с Пэкче на юго-западе и Силла на юго-востоке. Его личное имя было Тамдок. Он родился в 374 году и, согласно каменному памятнику, поставленному после его смерти, взошёл на престол в 391 году в возрасте восемнадцати лет.

Имя Квангэтхо на самом деле не имя, а описание. Это сокращённая форма длинного титула, написанного на его памятнике, который можно перевести примерно как «правитель, погребённый в Кукканъсане, широко раздвинувший границы владений и принёсший мир и спокойствие, добрый великий правитель». Корейцы сегодня обычно называют его Квангэтхо-тэван — «Квангэтхо Великий».

Его правление продлилось всего около двадцати одного года, но за это время изменилась карта северо-восточной Азии. Когурё продвинулось в область Ляодун к западу от реки Амноккан, разгромило Пэкче, поставило Силла под свою защиту и покорило народы на севере и северо-востоке. Его сын и преемник Чансу закрепил эти завоевания и правил почти восемьдесят лет.

Почти всё, что нам известно о деяниях Квангэтхо, происходит из двух видов источников: каменной надписи, сделанной его собственной семьёй через два года после его смерти, и исторических хроник, написанных в Китае и Корее много веков спустя. Сопоставление этих источников друг с другом и внимание к тому, в чём они расходятся, — часть того, что делает его интересным для историков.

Квангэтхо запомнился как правитель-воин. Когда он взошёл на престол, Когурё всё ещё оправлялось от катастрофы: в 371 году войско Пэкче убило в бою его деда, вана Когугвона, при Пхеньяне. Молодой правитель поставил себе целью смыть этот позор.

Его памятник перечисляет походы почти во всех направлениях. На западе он воевал с киданями — народом, жившим вдоль реки Ляохэ. На юге он напал на Пэкче и в 396 году заставил его правителя сдаться и поклясться в верности. В 400 году он отправил в Силла большое войско пехоты и конницы — пятьдесят тысяч воинов, согласно стеле, — чтобы помочь этому царству, чьи земли были захвачены воинами Ва (островов Японии) и их союзниками. На северо-востоке он выступил против сушэней и царства Восточное Пуё.

Не все перемены были связаны с войной. Письменность китайского образца, буддизм и государственная школа появились в Когурё незадолго до этого, при его дяде, ване Сосуриме, а корейские хроники сообщают, что Квангэтхо основал в Пхеньяне девять буддийских храмов в 393 году. Его семья также позаботилась о том, чтобы записать правила для домов, следивших за царскими гробницами, что говорит о растущем, организованном государственном управлении.

К концу его правления, как утверждает стела, он захватил 64 обнесённых стенами города и около 1400 селений. Такие цифры стоит воспринимать как горделивое хвастовство царского памятника, но они показывают, каким правители Когурё хотели, чтобы люди видели своего вана.

В 414 году ван Чансу поставил огромный каменный столб рядом с гробницей отца в бассейне реки Тхунгоу у реки Амноккан. Это природная, грубо обработанная глыба вулканической породы (корейские и японские справочники описывают её как туф или туфовую брекчию) высотой около 6,39 метра и шириной от 1,35 до 2 метров с каждой стороны. Иероглифы вырезаны на всех четырёх сторонах в 44 вертикальных строках — всего около 1775 знаков — в стиле, близком к китайскому уставному письму.

Текст состоит из трёх частей. Первая рассказывает легенду о происхождении Когурё: его основатель Чумо был сыном Небесного императора и дочери речного божества и переправился через реку по мосту из черепах и рыб, чтобы основать царство. Вторая часть год за годом перечисляет походы Квангэтхо. Третья часть называет 330 домов — как из коренного населения Когурё, так и из вновь покорённых народов, — чьей обязанностью было охранять и содержать царские гробницы, и запрещает кому-либо покупать или продавать этих людей.

После падения Когурё в 668 году этот край стал пограничной землёй, и о стеле забыли больше чем на тысячу лет. Её заново обнаружили в конце XIX века, когда правительство Цин вновь открыло эту область для заселения. Сегодня она стоит под защитным стеклянным навесом в Цзиане, провинция Цзилинь, Китай, и входит в объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Когурё выросло с I века до н. э. из союза горных племён вдоль среднего течения реки Амноккан в мощное царство, но IV век принёс с собой кризисы. В 342 году Ранняя Янь — государство, основанное родом Мужун из племени сяньби, — разграбило столицу Когурё. В 371 году ван Пэкче Кынчхого, в разгар могущества Пэкче, вторгся на север, и ван Когугвон погиб, защищая Пхеньян.

Ответом стало правление сына Когугвона, вана Сосурима (годы правления 371–384), который провёл программу реформ. В 372 году был официально принят буддизм из Ранней Цинь — северокитайского государства, тогда доминировавшего в регионе, — а для обучения знатной молодёжи конфуцианским канонам была основана государственная академия Тхэхак. В 373 году Когурё издало письменные законы. Эти меры укрепили власть правителя и дали знати общее образование и религию. Отец Квангэтхо, ван Когугян, правил недолго после Сосурима.

Таким образом, Квангэтхо унаследовал государство, которое восстановило свои учреждения, но ещё не своё могущество. Китай с начала IV века был разделён между недолговечными северными государствами, которыми правили степные и тибетоязычные династии, и Восточной Цзинь на юге. Когда Ранняя Цинь рухнула после поражения на реке Фэй в 383 году, Ляодун и северная граница стали спорной территорией между Когурё и возрождённым государством Мужунов — Поздней Янь. Эта неустойчивая обстановка давала честолюбивому правителю пространство для расширения владений.

Стела датирует события по эре правления Ённак, отсчитывая от 391 года. На пятом году Ённак (395) правитель лично возглавил нападение на пэклийских киданей на реке Ляохэ и вернулся со скотом и пленными. На шестом году Ённак (396) он провёл морской и сухопутный поход против Пэкче, которое стела оскорбительно называет «остатками Пэкче» (Пэкчан). Надпись утверждает, что были взяты 58 обнесённых стенами городов и 700 селений; правитель Пэкче сдался, передал тысячу мужчин и женщин и десять своих братьев и министров в качестве заложников и поклялся быть навеки «рабом» Когурё.

На восьмом году Ённак (398) войско было отправлено против сушэней на северо-востоке. На девятом году Ённак (399), сообщает стела, Пэкче нарушило клятву и заключило союз с Ва, а Силла известило, что войска Ва заполонили его земли. На десятом году Ённак (400) Квангэтхо отправил на юг 50 000 пехотинцев и всадников; они изгнали силы Ва из Силла и преследовали их до крепости в области Кая на южной оконечности полуострова. На четырнадцатом году Ённак (404) войска Ва, вторгшиеся в старую область Тэбан (вокруг нынешней провинции Хванхэ), были разбиты на море и на суше.

На семнадцатом году Ённак (407) стела фиксирует крупную победу, в ходе которой было захвачено около десяти тысяч комплектов доспехов, хотя название противника утрачено в повреждённом фрагменте. На двадцатом году Ённак (410) правитель выступил против Восточного Пуё, которое перестало платить дань, и добился его покорности. Подводя итог, стела утверждает, что за годы правления было взято 64 обнесённых стенами города и 1400 селений.

Стела мало говорит о западном направлении, но китайские хроники фиксируют боевые действия между Когурё и Поздней Янь около 400–407 годов, включая нападение Янь на западные крепости Когурё и ответные удары Когурё. К концу этого периода Когурё контролировало Ляодун — богатую сельскохозяйственную равнину, которую оно удерживало до VII века и защищало от империй Суй и Тан.

Поход 400 года имел последствия, выходящие далеко за рамки одной кампании. Силла, тогда ещё небольшое царство с центром в бассейне Кёнджу, на протяжении большей части V века находилось под сильным влиянием Когурё. Корейские хроники сообщают, что Силла отправляло принцев заложниками в Когурё, а предметы когурёского происхождения встречаются в силланских гробницах этого периода.

Один примечательный предмет — бронзовая чаша, найденная в 1946 году в гробнице Хучхон в Кёнджу. На её дне вырезаны шестнадцать иероглифов, которые в переводе означают примерно: «год ыльмё, сосуд вана Кукканъсан Квангэтхо Хотхэвана, номер десять». Этот год соответствует 415-му — на год позже, чем была поставлена стела, — и чаша, вероятно, была изготовлена для поминального обряда по умершему правителю. Она оказалась в силланской гробнице, построенной в начале VI века, столетие спустя: вещественное свидетельство того, насколько тесно знать Силла была связана с Когурё.

Для государств Кая на южном побережье поход 400 года часто рассматривается как поворотный момент. Многие историки связывают упадок Кымгван Кая (в нынешнем Кимхэ) — до того времени ведущего государства Кая — с преследованием, которое Когурё вело до «Имна-Кара», упомянутого на стеле, после чего лидерство среди государств Кая перешло вглубь суши, к Тэ Кая в Корёне. Точный масштаб этого ущерба остаётся предметом споров.

Изображение Ва на стеле как постоянных захватчиков также поднимает вопросы о Японии этого периода. Острова тогда переживали период Кофун — время огромных гробниц в форме замочной скважины, — и их знать зависела от железа и технологий с полуострова. Были ли «Ва», упомянутые на стеле, войском, отправленным центральным правителем региона Кинай, воинами из западной Японии или смешанными силами, включавшими союзников с полуострова, — один из вопросов, обсуждаемых ниже, в разделах повышенной сложности.

Стела показывает, как правители Когурё видели самих себя. Правителя называют тхэван, «великий правитель», а основателя царства представляют сыном владыки Неба. Использование собственной эры правления, Ённак, а не эры китайского императора, показывает, что Когурё заявляло собственное место в центре мирового порядка: соседние народы описаны как его подданные, приходящие платить дань. Историки называют это собственным «мировоззрением» Когурё, или тянься, созданным по образцу китайских императорских представлений, но независимым от них.

В то же время правители Когурё принимали титулы от китайских дворов, когда это было выгодно дипломатически. Такая двойственная позиция — использование китайских форм царской власти внутри страны при одновременных переговорах с китайскими государствами вовне — была обычной среди восточноазиатских царств и важна для более поздних историографических споров.

Последняя треть надписи, посвящённая домам-хранителям гробниц, читается почти как юридический документ. В ней объясняется, что прежние правители набирали стражей только из коренного населения Когурё, что Квангэтхо приказал использовать для этого и покорённые народы, и что дома были разделены на 30 «государственных домов» и 300 «сторожевых домов». Она также запрещает покупать и продавать этих людей. Для историков общества это одна из самых ценных частей стелы, показывающая, как Когурё организовывало труд и включало в себя покорённые общины.

Где именно был похоронен Квангэтхо, менее ясно, чем можно предположить по расположению стелы. Предлагались две крупные ступенчатые каменные гробницы поблизости: Тхэваннын («гробница великого правителя»), где в 1913 году был найден кирпич с надписью «Пусть гробница великого правителя будет прочна, как гора», и лучше сохранившаяся Чангунчхон («гробница генерала»). Позднее у Тхэваннын был найден бронзовый колокол с надписью, содержащей год синмё и титул Хотхэван, и большинство учёных сегодня считают именно её гробницей Квангэтхо, хотя согласны в этом не все.

Правление Квангэтхо, 391–412 годы, совпало с некоторыми из самых знаменитых поворотных моментов мировой истории. В римском мире император Феодосий I в 391–392 годах запретил публичные языческие жертвоприношения, а после его смерти в 395 году империя окончательно разделилась между его сыновьями на Восточную и Западную. В 410 году, за два года до смерти Квангэтхо, вестготы под предводительством Алариха разграбили Рим. Августин Аврелий, написавший около 397–400 годов свою «Исповедь», ответил на это потрясение трактатом «О граде Божьем».

В Индии империя Гуптов достигла расцвета при Чандрагупте II (правил около 375–415). Между 399 и 412 годами — почти точно в годы правления Квангэтхо — китайский монах Фасянь совершил сухопутное путешествие из Чанъани в Индию, изучал и собирал буддийские тексты и вернулся морем через Шри-Ланку. Его путевые записки — ключевой источник по истории империи Гуптов. Более поздняя индийская традиция помещает поэта Калидасу ко двору царя Викрамадитьи, которого часто отождествляют с Чандрагуптой II.

В Китае в те же годы возвышалась Северная Вэй, основанная в 386 году сяньбийским родом Тоба, которая позже объединит северный Китай и станет главным соседом Когурё. Великий переводчик Кумараджива прибыл в Чанъань в 401 году и создал китайские версии буддийских писаний, которые корейские и японские монахи будут читать на протяжении веков. Буддизм, достигший Когурё в 372 году, распространялся теми же путями, что использовали войска и послы.

Далеко за океаном, в Америке, майяский город Тикаль в 378 году пережил приход могущественного чужеземца, связанного с Теотиуаканом, и новая династия с центральномексиканскими связями правила им на протяжении всей жизни Квангэтхо. По всей Евразии и за её пределами конец IV — начало V века были эпохой, когда империи распадались, на их окраинах возникали новые царства, а мировые религии странствовали вместе с торговцами и монахами. Расширение Когурё — одна из восточноазиатских версий этой закономерности.

Его сын Чансу (правил 413–491) унаследовал большое и уверенное в себе царство. В 427 году он перенёс столицу на юг, в Пхеньян, ближе к плодородным землям полуострова и к соперничавшим царствам. В 475 году Когурё захватило Хансон, столицу Пэкче близ нынешнего Сеула, и убило правителя Пэкче, вынудив его царство перенести столицу на юг, в Унджин (Конджу). Силла и Пэкче сблизились в союзе против Когурё. Таким образом, баланс сил, созданный Квангэтхо, определил политику полуострова на следующие два столетия.

В корейской памяти Квангэтхо стал символом времени, когда корейское царство правило обширными землями Маньчжурии. В XX веке, при японском колониальном господстве и после освобождения, его историю использовали для укрепления национальной гордости. Его именем названы улицы, ему поставлены статуи, а также класс южнокорейских военных эсминцев; он появляется в романах и телесериалах. Эти современные обращения к его образу больше говорят о заботах XX и XXI веков, чем о самом V веке.

Для учёных его непреходящее наследие — прежде всего стела: самый длинный сохранившийся текст любого из трёх царств и один из очень немногих современных событиям письменных источников по истории Когурё, Пэкче, Силла, Кая и Ва около 400 года.

Стела вернулась в поле зрения историков в конце XIX века, после того как Цин сняли запрет на заселение этого края. Местные крестьяне и чиновники обнаружили памятник, поросший мхом и лианами; сжигание растительности в начале 1880-х годов повредило поверхность камня. Местные мастера эстампажей, в частности семья Чу (отец и сын, Чу Тяньфу и Чу Цзюньдэ), изготавливали эстампажи на продажу. В 1883 году японский офицер Сако Кагэаки получил копию, сделанную обводкой и тушью (а не настоящий эстампаж), и увёз её в Японию, где генеральный штаб армии изучил её и опубликовал прочтение в 1889 году.

Примерно с рубежа XX века мастера эстампажей стали наносить на неровную поверхность известковую штукатурку, чтобы получать более чёткие и ходовые эстампажи. Эта обмазка изменила видимые очертания некоторых иероглифов. В 1972 году кореец-историк из Японии Ли Джинхи (Ли Синги) заявил, что японский генеральный штаб намеренно нанёс обмазку и изменил камень, чтобы усилить фрагменты, касающиеся Ва. Его тезис произвёл сенсацию и сделал стелу символом колониального манипулирования историей.

Дальнейшие исследования не подтвердили умышленной фальсификации. Китайский учёный Ван Цзяньцюнь, изучавший камень на месте с конца 1970-х годов и опубликовавший монографию в 1984 году, пришёл к выводу, что известь наносили местные мастера эстампажей по коммерческим причинам, а не для искажения истории. В 2006 году Сюй Цзяньсинь сообщил о сопоставлении самых ранних сохранившихся эстампажей, сделанных до нанесения извести, с копией Сако, и обнаружил, что фрагменты о Ва совпадают. Большинство специалистов в Корее, Японии и Китае сегодня отвергают теорию заговора, соглашаясь при этом, что более поздние эстампажи следует использовать с большой осторожностью.

С филологической точки зрения главная проблема в том, что около 140 или более иероглифов повреждены или неразборчивы. Реконструкции опираются на сопоставление ранних эстампажей разных периодов, фотографий и самого камня, а также на грамматические доводы и внутреннюю структуру текста стелы. Поэтому несколько фрагментов, не только знаменитое предложение о «годе синмё», допускают более одного прочтения.

Фрагмент о годе синмё. Одна фраза, вводящая рассказ о походе 396 года, в наиболее распространённой транскрипции звучит как 百殘新羅舊是屬民由來朝貢而倭以辛卯年來渡海破百殘□□新羅以爲臣民. Традиционное прочтение, установленное японскими учёными с конца XIX века, повсюду делает подлежащим Ва: «Пэкче и Силла прежде были подданными народами [Когурё] и платили дань; но в год синмё (391) пришли Ва, переправились через море и разгромили Пэкче, [..] и Силла, сделав их своими подданными». В довоенной Японии это прочтение использовалось как доказательство древнего японского господства над югом полуострова — идея, позднее связанная с «Мимана нихонфу», — и служило колониальной идеологии.

Корейские учёные предложили альтернативные прочтения. Историк Чон Инбо, чьё прочтение было опубликовано в 1955 году, утверждал, что подлежащее меняется в середине фразы: Ва пришли в 391 году, а затем Когурё переправилось через море и разбило их (или Пэкче). Другие ставили под сомнение прочтение отдельных повреждённых иероглифов, например 海 («море»), или утверждали, что в этом фрагменте речь идёт о Пэкче, а не о Ва, как о силе, покорившей Силла. Большинство этих альтернатив грамматически возможны, но зависят от иероглифов, которые нельзя прочитать с уверенностью.

Третье направление толкования, ныне распространённое как в корейской, так и в японской науке, признаёт, что текст действительно упоминает переправу Ва и их победу над Пэкче и Силла, но читает эту фразу как вступление, написанное с точки зрения Когурё. Согласно этому прочтению, стела преувеличивает угрозу со стороны Ва, чтобы оправдать походы Квангэтхо и возвеличить его победы; это царская пропаганда, а не беспристрастный отчёт. Японские историки, такие как Хамада Косаку и Нисидзима Садао, — среди тех, кто подчёркивал этот риторический характер текста. Такой подход не решает вопроса о том, насколько широко войска Ва действительно действовали на полуострове, — вопрос, к которому археологи сегодня подходят через распространение оружия, доспехов и гробниц в форме замочной скважины по обе стороны пролива.

Чья это история — Когурё? Второй спор касается царства в целом. В корейской историографии Когурё — одно из Трёх царств корейской истории; более позднее царство Корё взяло от него своё имя, а от Корё происходит английское название Кореи. С 2002 по 2007 год Академия общественных наук Китая проводила при государственной поддержке «Проект „Северо-Восток“», представлявший Когурё как региональный режим этнического меньшинства в рамках истории Китая на том основании, что большая часть его территории и ранние столицы находятся на территории современного Китая, а его правители получали китайские титулы. Корейские учёные и правительство резко возражали, утверждая, что данническе титулы не означали политического подчинения и что язык, культура и самовосприятие Когурё, видимые на самой стеле, помещают его в рамки корейской истории. Отчасти в ответ на это Южная Корея создала исследовательские организации, впоследствии объединённые в Фонд истории Северо-Восточной Азии (2006).

В 2004 году ЮНЕСКО включила в список Всемирного наследия и китайский объект «Столицы и гробницы древнего царства Когурё», куда входит стела, и северокорейский «Комплекс гробниц Когурё». Многие историки за пределами обеих стран утверждают, что проецировать современные национальные государства на царство V века само по себе анахронично: Когурё было многоэтничным государством, население которого включало йемэков, пуёсцев, китайцев, сяньби и мохэ, и оно принадлежит к общей истории северо-восточной Азии. Читателям стоит заметить, что учебники в Корее, Китае и Японии до сих пор представляют Квангэтхо и его стелу по-разному.

Стела — современный событиям источник, вырезанный в течение двух лет после смерти правителя, но это памятный текст, заказанный его наследником. Он выбирает победы, называет врагов с презрением и ничего не говорит о поражениях. Он также использует собственное летоисчисление: если считать по стеле, Квангэтхо взошёл на престол в 391 году в 18 лет и умер в 412 году в 39 лет.

«Самгук саги», составленная в 1145 году при династии Корё, сохраняет анналы Когурё, датирующие его восшествие на престол 392 годом, а смерть — 413-м, на год позже, чем на стеле, и фиксирует события, отсутствующие на стеле, такие как взятие крепости Гванми в Пэкче в 392 году и боевые действия с Поздней Янь. Её составители опирались на китайские хроники и утраченные корейские записи; там, где она расходится со стелой, большинство учёных предпочитают стелу для дат, но используют «Самгук саги» для событий, отсутствующих на стеле.

Китайские династийные истории, например составленные позднее хроники периода Цзинь и Поздней Янь, дают взгляд с другой стороны границы по реке Ляохэ и упоминают Когурё в основном в контексте войны и дипломатии. Японские хроники, такие как «Нихон сёки» (720), содержат предания о полуострове этого периода, но их хронология для IV и V веков широко считается ненадёжной, и её приходится исправлять, часто на 120 лет, прежде чем сопоставлять с корейскими и китайскими свидетельствами.

Археология даёт независимую проверку. Такие находки, как бронзовая чаша 415 года из Кёнджу, предметы когурёского стиля в силланских гробницах, ступенчатые каменные гробницы Цзианя и крепости Ляодуна, позволяют историкам проверять и порой исправлять письменные источники. Большая часть соответствующей территории сегодня разделена между Китаем, Северной Кореей и Южной Кореей, что делает совместные полевые исследования и открытый доступ к находкам постоянной проблемой.