Вторая осада Чинджу (1593)

Вторая осада Чинджу произошла летом 1593 года, на второй год Имджинской войны, в том же окружённом стенами городе на реке Нам, защитники которого осенью предыдущего года отбили японскую армию. К тому времени война изменилась. Минская и чосонская армия в феврале отбила Пхеньян, японцы в мае оставили Хансон (Сеул) и отошли в укреплённые лагеря на южном побережье, а минские и японские посланники вели переговоры о мире. Однако посреди этих переговоров японцы собрали бо́льшую часть своей армии в Корее и двинулись на Чинджу.

С 21-го по 29-й день шестого лунного месяца (19–27 июля 1593 года) японская армия, во много раз превосходившая гарнизон, окружала город. Внутри находились несколько тысяч воинов и добровольцев под началом таких командиров, как Ким Чхониль, Чхве Кёнхве и Хван Чин, а также десятки тысяч горожан и беженцев. После девяти дней боёв, когда на последних этапах обороне мешали сильные дожди, японцы 29-го числа (27 июля) ворвались в город.

За падением последовало одно из самых страшных массовых убийств той войны. Корейские записи определяют общее число погибших примерно в 60 000 человек или больше — солдат и мирных жителей вместе, включая утонувших. Большинство командиров погибли, некоторые из них бросились в реку Нам. И всё же японцы не пошли дальше, чтобы занять провинцию Чолла: после набегов на запад они вернулись на побережье. В Корее осаду помнят как трагедию и символ верности, и она до сих пор ставит трудный вопрос: стоило ли вообще защищать город?

Первая осада Чинджу в десятом лунном месяце 1592 года стала одним из самых тяжёлых поражений японцев на суше. Согласно «Исправленным анналам короля Сонджо», когда минский переговорщик Шэнь Вэйцзин и два минских посланника, встречавшиеся с Хидэёси в его ставке в Нагое на Кюсю, вернулись, они сообщили, что Хидэёси твёрдо решил «отомстить за поражение прошлого года», объединив свои силы, чтобы уничтожить Чинджу, прежде чем увести армию домой. Шэнь также написал главнокомандующему Чосона, что Хидэёси сказал своим полководцам: «Вы тоже нападите на Чинджу, разрушьте его стены и рвы и смойте старую обиду». Шэнь перечислил и другие японские обиды: множество людей, убитых при Чинджу, корабли, потерянные на море, и то, что корейские войска раз за разом убивали японских фуражиров.

Месть была не единственным мотивом. «Энциклопедия корейской культуры» пишет, что японцы хотели также занять выгодную позицию на мирных переговорах, а корейская Википедия описывает нападение как демонстрацию силы ради переговоров. Примерно в это время Хидэёси формулировал для минских посланников условия мира, среди которых была уступка Японии четырёх южных провинций Кореи; японская Википедия предполагает, не ссылаясь на источник, что японцы стремились превратить свой контроль над югом в свершившийся факт. Кроме того, Чинджу был главной опорой западной части провинции Кёнсан и лежал на дороге в Чоллу — провинцию, центр которой Чонджу и главные зернопроизводящие районы японцам в 1592 году закрепить за собой не удалось.

Таким образом, нападение произошло тогда, когда война официально шла к завершению. Японцы оставили Хансон в 18-й день четвёртого лунного месяца (18 мая) по соглашению с Мин, и «Энциклопедия корейской культуры» отмечает, что минские войска уклонялись от боёв, ссылаясь на переговоры. Чосон, который хотел воевать дальше, пока захватчики не будут изгнаны, был в основном отстранён от переговоров. Дипломатия не остановила боевые действия.

Союзные силы на юге были разрознены. Согласно «Анналам короля Сонджо», минский военачальник Лю Тин стоял в Тэгу, Ло Шанчжи — в Намвоне, Ван Биди — в Санджу, а Шэнь Вэйцзин находился в лагере Кониси Юкинаги и вёл переговоры. Главнокомандующий Чосона Ким Мёнвон и губернатор Чоллы Квон Юль по королевскому приказу дошли до Ыйрёна, но, по словам «Энциклопедии корейской культуры», отступили перед силой врага.

Предупреждения приходили с обеих сторон. Шэнь Вэйцзин передал послание Кониси Юкинаги, возглавлявшего японскую сторону на переговорах: армия, идущая на Чинджу, огромна (Кониси назвал её численность в 300 000 человек), поэтому жителям Чинджу следует уйти с её пути; если японцы найдут город пустым, они отойдут на восток. Сам Шэнь сказал корейским командирам, что единственный выход — оставить крепость и на время укрыться. Чхве Кёнхве, командующий армией правой провинции Кёнсан, переслал это предупреждение ко двору в собственном донесении. Переводчик, ездивший с Шэнем, сообщил, что Кониси, по его словам, всеми силами пытался остановить Като Киёмасу, который настаивал перед Хидэёси на нападении.

Несколько корейских командиров пришли к выводу, что крепость не удержать. Командующий армией Чоллы Сон Кои и Хон Кенам доказывали, что врагов много, а защитников мало и что лучше отойти и удерживать внутренние районы; они ушли и встали лагерем в Унбоне. Квак Чэу, самый известный предводитель отрядов справедливости в Кёнсане, отказался выполнить приказ войти в крепость. «Как можно удержать одинокую крепость окружностью всего в три ли против такой силы?» — спросил он, согласно «Исправленным анналам». — «Я лучше буду помогать извне, чем войду в крепость». Он добавил, что не может заставить себя погубить своих опытных воинов.

Другие решили остаться. Ким Чхониль, бывший чиновник из Наджу в провинции Чолла, носивший звание чханыйса (уполномоченный по отрядам справедливости), по данным «Энциклопедии корейской культуры», вошёл в Чинджу примерно с 300 добровольцами в 14-й день шестого лунного месяца (12 июля) и отверг предложения отступить. Хван Чин, командующий армией провинции Чхунчхон, пришёл с 700 воинами, Чхве Кёнхве — с 500, Ко Чонху, чей отец Ко Кёнмён погиб в 1592 году, — с 400 добровольцами-«мстителями», а другие присоединились к правителю Со Евону и офицерам Ли Чонъину и Ким Чунмину. В корейских работах их доводы таковы: Чинджу — ворота в Чоллу, а обещанию японцев уйти после взятия города верить нельзя. Когда Хван Чину сказали, что Чинджу не его забота и что он может сражаться извне, он ответил, что дал клятву Ким Чхонилю и не может её нарушить. Ким и Чхве стали совместными командующими — Ким добровольцами, Чхве правительственными войсками, а Хван Чину поручили обход стен. Найдя городские склады полными зерна, они решили, что смогут продержаться.

21-го числа (19 июля) на холмах к северо-востоку от города появились японские всадники. 22-го (20 июля) подошла главная армия и развернулась двумя группами, и в первой стычке защитники застрелили около тридцати японцев и отбросили их. Нападавшие пришли снова с наступлением темноты и атаковали всю ночь. Защитники ожидали нападения только с востока, поскольку юг прикрывали река Нам и утёс Чхоксок, а запад и север — ров, заполненный водой; но японцы спустили воду из рва и засыпали его землёй, чтобы проложить дорогу. Они также разместили войска в окрестных уездах, чтобы перекрыть путь любой помощи, а один бежавший корейский офицер позднее сообщил, что линии осаждавших тянулись вокруг города примерно на пять ли.

День за днём корейские записи описывают повторяющиеся штурмы — часто три днём и четыре ночью. 25-го (23 июля) японцы насыпали снаружи крепости, у восточных ворот, земляной холм с укрытием наверху, чтобы стрелять оттуда в город. Хван Чин снял боевой халат и шапку и сам носил камни и землю, а горожане — мужчины и женщины — за одну ночь насыпали встречный холм, с которого тяжёлое орудие хёнджа разбило позицию врага. 26-го нападавшие подошли к стене под деревянными коробами, обтянутыми сырыми шкурами, чтобы подкапывать её, и стреляли с деревянной башни огненными стрелами, от которых загорелись соломенные крыши домов внутри. Сильный дождь размягчал клей на луках защитников и изматывал людей, тогда как японцы, имея гораздо больше сил, могли сменять уставших свежими войсками.

27-го японцы насыпали пять холмов снаружи крепости, у восточных и западных ворот, и стреляли сверху с бамбуковых помостов, убив, согласно «Анналам короля Сонджо», около 300 человек внутри. Они подкатили к стене большие деревянные ящики на четырёхколёсных повозках, укрывавшие людей в железных доспехах, которые пытались разбить стену железными ломами. Ли Чонъин, самый сильный боец гарнизона, убил пятерых из них, а защитники сожгли повозки факелами, пропитанными маслом. 28-го (26 июля), когда Хван Чин, глядя вниз на убитых перед стенами, заметил, что в тот день, должно быть, пала тысяча врагов, пуля, выпущенная снизу, отскочила от деревянного щита и попала ему в лоб, убив его. Его гибель потрясла гарнизон.

29-го (27 июля) правитель Со Евон, назначенный на место Хван Чина, впал в панику, и его заменили Чан Юном, которого вскоре тоже застрелили. В начале второй половины дня обрушился участок восточной стены, ослабленный дождём. Японцы наступали под прикрытием крытых повозок: японские работы называют их «повозками-черепахами» (киккося), а «Энциклопедия корейской культуры» описывает их как покрытые несколькими слоями воловьей кожи. Ли Чонъин и его люди отложили луки и отбили первую волну копьями и мечами, но затем нападавшие прорвались с северо-западной стороны, которую удерживали добровольцы Ким Чхониля, и оборона рухнула.

Когда японцы хлынули в город, многие защитники отошли к павильону Чхоксонну над рекой. По данным «Энциклопедии корейской культуры», Ким Чхониль, Ко Чонху и Чхве Кёнхве поклонились на север, в сторону короля, и бросились в реку Нам. «Исправленные анналы» добавляют, что Ким погиб вместе со своим сыном Ким Сангоном, что вместе с ними погиб Ян Сансук, собиравший с ним добровольцев в Наджу, и что Ли Чонъин, пробившись к реке, зажал под мышками двух японских воинов и прыгнул в воду с криком: «Здесь умирает Ли Чонъин, правитель Кимхэ!» Ким Чунмина в последний раз видели сражающимся в одиночку верхом на улицах; где он погиб, никто не знал. Погиб и правитель Со Евон.

Затем началась резня. «Исправленные анналы» говорят, что, когда город пал, японцы «учинили великое избиение», что мужчины и женщины города бросались в реку, чтобы утопиться, пока «плавающие трупы не заполнили реку», и что японцы разрушили стены и сожгли дома. Осмотр, позднее проведённый по приказу губернатора Кёнсана, обнаружил более тысячи тел внутри стен, трупы, сваленные грудами от павильона до северного берега реки Нам, и тела, плывущие далеко вниз по течению. Корейские записи определяют общее число погибших — в боях, при резне и в реке — примерно в 60 000 человек или больше. Точное число никогда не будет известно, но несомненно, что после падения обороны мирные жители города были перебиты в огромном количестве.

Японцы тоже заплатили высокую цену. «Исправленные анналы» сообщают, что за девять дней днём и ночью произошло более сотни больших и малых схваток и что убитых у врага тоже было много. Англоязычная Википедия, ссылаясь на историка Кеннета Своупа, сообщает, что потери японцев составили более 13 000 человек, но надёжного подсчёта нет. «Энциклопедия корейской культуры» полагает, что японские потери были так тяжелы, что японцы не смогли продвинуться дальше и отступили.

Вести шли медленно, а помощь так и не пришла. Минский командующий Ли Жусун приказал своим военачальникам на юге выступить на выручку, но, согласно «Исправленным анналам», они побоялись силы врага и не решились. В 15-й день седьмого лунного месяца (11 августа), более чем через две недели после падения города, король Сонджо всё ещё настаивал на том, чтобы направить минским командующим новые просьбы о помощи; донесение о падении пришло ко двору на следующий день. Затем Сонджо возложил вину за потерю на минского переговорщика Шэнь Вэйцзина. «Исправленные анналы» обвиняют также Ли Жусуна в том, что он доложил в Пекин, будто двинулся на юг на выручку Чинджу, скрыв его падение, а минского военного комиссара Сун Инчана, добивавшегося мира, — в том, что он задерживал срочные донесения Чосона.

Цифры для японской армии сильно расходятся, потому что считают разное. Общую численность сил, мобилизованных для операции, обычно определяют примерно в 90 000–100 000 человек. Англоязычная Википедия, следуя историку Стивену Тёрнбуллу, называет 90 000 и считает это крупнейшей японской мобилизацией для одной операции за всю войну; корейская Википедия перечисляет пять дивизий общей численностью 90 000; статья «Энциклопедии корейской культуры» о Ким Чхониле говорит о «почти 100 000», а её статья о святилище Чханнёльса — о «более чем 100 000».

Ряд источников позволяет предположить, что крепость окружали не все эти войска. Статья «Энциклопедии корейской культуры» о крепости Чинджу сообщает, что в нападении участвовало около 40 000 японцев. Японская Википедия, ссылаясь на список, сохранившийся в бумагах рода Симадзу, указывает численность осадного корпуса — 42 491 человек: первая дивизия под началом Куроды Нагамасы, Като Киёмасы, Симадзу Ёсихиро, Набэсимы Наосигэ и других и третья — под началом Укиты Хидэиэ и Исиды Мицунари. Войска Мори Хидэмото, а также Кобаякавы Такакагэ и Татибаны Мунэсигэ были назначены на строительство крепостей, а войска Кониси Юкинаги, Хосокавы Тадаоки и Со Ёситоси — на перевозки из Пусана и гарнизонную службу. Цифры японской Википедии для всех этих отрядов в сумме дают около 91 000. Согласно этой реконструкции, на операцию было назначено около 91 000 человек, а крепость окружали примерно 42 500. Не все работы с этим согласны: англоязычная Википедия, следуя Тёрнбуллу, приводит к Чинджу все 90 000 и помещает Кониси с 26 000 человек на западной стороне города. Поэтому цифра примерно в 40 000–43 000 осаждавших — оценка, хотя и подкреплённая как «Энциклопедией», так и списком Симадзу.

Корейцы в то время слышали ещё бо́льшие цифры. «Анналы короля Сонджо» записывают, что Като Киёмаса заявлял, будто объединённая армия насчитывает 300 000 человек, — ту же цифру Кониси назвал Шэнь Вэйцзину, — а другие говорили о 70 000 или 80 000. Такие заявления сами по себе были частью давления на защитников.

Защитников было гораздо меньше. «Исправленные анналы» перечисляют отряды, вошедшие в город (300 с Ким Чхонилем, 700 с Хван Чином, 500 с Чхве Кёнхве, 400 с Ко Чонху, 300 с Чан Юном и более мелкие отряды), и говорят, что бойцов было всего «несколько тысяч». Современные цифры варьируют от 4000–6000 солдат (Тёрнбулл в изложении англоязычной Википедии) до 6000 солдат и 2800 добровольцев (корейская Википедия) или около 7000 (японская Википедия). Вместе с беженцами в стенах находилось от 60 000 до 70 000 человек, по данным «Энциклопедии корейской культуры». Один выживший рассказал корейским офицерам, что около двадцати минских солдат, пришедших понаблюдать, покинули город, увидев численность врага.

После падения города японские колонны действительно двинулись на запад. В 4-й день седьмого лунного месяца (31 июля) Ван Кёнджо, командир засадного отряда, охранявший Сокчу на границе уезда Куре в провинции Чолла, доложил, что «более 20 000 всадников» пришли из Чинджу прямо к житнице Агян, сожгли её и приближаются к его позиции; его люди при этом известии разбежались. Губернатор Чоллы Ли Чонъам переслал донесение ко двору, предупреждая, что провинция может рухнуть «уже к утру или к вечеру», и просил отборных войск. В том же донесении он сообщал, что 700–800 японских кораблей собрались у Унчхона и двинулись к Кодже и что флоты трёх провинций решили преградить им путь у острова Хансан и в проливе Кённэрян: угроза Чолле, казалось, надвигалась одновременно с суши и с моря.

Согласно «Анналам короля Сонджо», после падения города японцы разделились на несколько колонн. Одна пошла через Тансон и Саным (ныне Санчхон) в горы Чирисан; другая двинулась на запад, чтобы соединиться с ней, и растеклась по Куре, Кванъяну, Намвону и Сунчхону, грабя деревни; третьи жгли дома в окрестностях Сачхона и Косона, а также Самги и Ыйрёна, а затем встали лагерем в Хамане и Чханвоне; ещё одна вернулась в Кимхэ с пленными и добычей. «Исправленные анналы» отмечают, что это были уезды, избежавшие врага годом ранее. Минский военачальник Ло Шанчжи укрепил Намвон и выслал вперёд 300 мушкетёров, а корейский командир Хон Кенам на большом расстоянии, до самых Куре и Кванъяна, сражался с японским авангардом, пока тот не отступил.

Японская Википедия пишет, что японские войска дошли до Куре в 5-й день и до Коксона в 7-й день седьмого месяца, но в 9-й день, обнаружив, что Намвон хорошо защищён, повернули обратно к Чинджу. Японцы не стали развивать глубокое наступление в Чоллу, и их главные силы вернулись в лагеря вдоль южного побережья, где отряды Мори, Кобаякавы и других уже начали строить постоянные замки (вадзё). Почему они остановились — из-за тяжёлых потерь при Чинджу, обороны Намвона, логики мирных переговоров или потому, что замысел никогда не шёл дальше демонстрации силы, — обсуждается ниже.

Самая известная история второй осады — история Нонгэ. По преданию, после падения города, когда японские военачальники праздновали в павильоне Чхоксонну, Нонгэ, кисэн (артистка, приписанная к местной управе) из Чинджу, заманила японского офицера на скалу в реке внизу, обняла его и бросилась вместе с ним в реку Нам. Сейчас эта скала называется Ыйам — «скала справедливости».

Что из этого подтверждено документами? «Энциклопедия корейской культуры» называет Нонгэ казённой кисэн Чинджу и пишет, что о её поступке сначала рассказывали из уст в уста, а записывать его начали лишь около 1620 года, когда Ю Монъин включил эту историю в свой сборник рассказов «Оу ядам», — примерно через поколение после осады. Примерно в то же время жители Чинджу высекли на скале знаки 義巖 (Ыйам). «Энциклопедия» добавляет, что её поступок не вошёл в официальный иллюстрированный сборник о верных подданных, почтительных детях и добродетельных женщинах войны — «Тонгук синсок самган хэнсильдо», потому что некоторые составители возражали против того, чтобы чествовать казённую кисэн.

Официальное признание пришло лишь в XVIII веке. В 1721 году по просьбе жителей Чинджу командующий армией правой провинции Кёнсан Чхве Чинхан просил двор почтить её; была установлена памятная стела Ыйам саджокпи, а её потомкам даровали освобождение от трудовой повинности. В 1739 году рядом со скалой построили святилище Ыйгиса («святилище праведной кисэн»), а с 1868 года ежегодно проводился трёхдневный поминальный обряд Ыйам пёльче с участием около 300 артисток, пока его не прекратили из-за вмешательства японцев.

Многие подробности, которые сейчас рассказывают о Нонгэ, — позднейшие добавления. С XIX века авторы утверждали, что она родилась в Чансу в провинции Чолла, что её фамилия была Чу, что она происходила из семьи янбанов и что она была возлюбленной Чхве Кёнхве или Хван Чина. «Энциклопедия корейской культуры» предупреждает, что документальных свидетельств нет и что чрезмерное приукрашивание её происхождения требует осторожности. В поздних работах японский офицер также назван Кэямурой Рокусукэ — это отождествление использованные здесь источники проверить не позволяют. Можно сказать лишь, что история женщины из Чинджу, которая ценой собственной жизни убила вражеского офицера, была записана примерно в течение тридцати лет после осады и стала одним из самых сильных воспоминаний о войне.

Осада пришлась на поворотный момент мирных переговоров в Японии. Минские посланники, направленные минским командованием в Корее, встретились с Хидэёси в Нагое на Кюсю в пятом месяце. Согласно японской Википедии, Хидэёси предъявил им семь условий, среди них — минская принцесса в супруги японскому императору, возобновление разрешённой торговли и уступка Японии четырёх южных провинций Кореи, а её хронология относит предъявление условий к 28-му дню шестого месяца — за день до падения Чинджу. Затем вассал Кониси Юкинаги Найто Дзёан был отправлен в сторону Пекина японским посланником, но добрался до минской столицы лишь в двенадцатом месяце 1594 года по японскому календарю.

Летом того года изменилась и жизнь самого Хидэёси. 28 августа 1593 года его наложница Ёдо-доно родила ему сына Хидэёри. Рождение сына породило проблему наследования, которая закончилась в 1595 году принудительным самоубийством его племянника и назначенного наследника Хидэцугу.

Далеко оттуда и без всякой связи с Кореей король Франции Генрих IV 25 июля 1593 года, за два дня до падения Чинджу, официально отрёкся от протестантизма и стал католиком, упрочив своё положение на французском престоле. Ему приписывают слова «Париж стоит мессы», хотя это приписывание сомнительно.

Погибших в 1593 году почтили вскоре после войны. Чиновники и горожане вместе построили в Чинджу святилище, которое в 1607 году получило королевскую табличку с названием Чханнёльса и уцелело при закрытии святилищ и частных академий в 1871 году. По данным «Энциклопедии корейской культуры», в его главном зале чтят семерых — во главе с Ким Симином, защитником 1592 года, затем Ким Чхониля, Хван Чина, Чхве Кёнхве, Чан Юна, Ко Чонху и Ю Поннипа, а более двадцати других, среди них Ли Чонъин, Ким Сангон, Ян Сансук и Ким Чунмин, почитаются в боковых рядах. Ким Чхониля чтят также в святилищах в Наджу и других местах, а Чхве Кёнхве — в Нынджу (ныне Хвасун).

Рядом с павильоном Чхоксонну стоят и другие памятники. Корейская Википедия сообщает, что стела в честь павших верных подданных — Чхоксок чончхундан пи — была установлена в 1686 году, а в 1987 году напротив павильона соорудили алтарь в честь победы 1592 года и праведных погибших 1593 года. Скала Ыйам и святилище Ыйгиса хранят память о Нонгэ. Крепость Чинджу, восстановленная в 1970-х годах, сегодня — историческое место, где победу 1592 года и потерю 1593 года вспоминают рядом.

То, как вспоминали осаду, говорит и о ценностях последующих времён. Командиров, утопившихся в реке, чтили как образцы верности королю; десятки тысяч погибших простых людей предстают в записях в основном одной приблизительной цифрой; а самая известная личная история — о женщине, чей поступок впервые записали через поколение и официально признали лишь в XVIII веке.

Число погибших показывает, насколько разные вещи измеряют цифры этой войны. Самый ранний подробный корейский рассказ, внесённый в «Анналы короля Сонджо» под 16-м днём седьмого лунного месяца 1593 года (12 августа), сообщает, что «в крепости погибло более 60 000 человек», и добавляет в примечании, что одни говорили о 80 000, а другие — о 30 000. «Исправленные анналы», составленные десятилетия спустя, называют «около 60 000 или 70 000» — столько же, сколько, по сообщениям, было внутри горожан и беженцев, — и утверждают, что спаслись лишь двое или трое бойцов. Это оценки всех погибших — солдат и мирных жителей, включая утонувших в реке.

Та же запись сообщает о попытке подсчёта. Ли Чон, служащий почтовой станции, посланный губернатором Кёнсана Ким Ныком, обнаружил более тысячи тел внутри стен, трупы, сваленные от павильона до северного берега реки, и тела, плывущие далеко вниз по течению. Такие свидетельства показывают масштаб избиения, но дать общую цифру не могли.

Японские цифры другого рода. Англоязычная Википедия, ссылаясь на Тёрнбулла, пишет, что, согласно японским сообщениям, после победы в Японию отправили 20 000 голов: это подсчёт трофеев, взятых как доказательство службы, а не перепись погибших. Корейская Википедия ссылается на позднейшую японскую военную хронику «Интоку тайхэйки», где названо 30 000 погибших. Эти цифры невозможно согласовать друг с другом, но все они описывают убийства в огромных масштабах. Японские потери столь же неясны: потери более чем в 13 000 человек, о которых сообщает англоязычная Википедия (ссылаясь на Своупа), и гораздо более высокие современные оценки, приводимые японской Википедией, основаны на разных методах.

Расходятся и другие подробности. «Анналы короля Сонджо» сообщают, что Хван Чин был убит пулей 28-го числа, хотя и отмечают сообщение, что он дожил до падения города; англоязычная Википедия, следуя Тёрнбуллу, пишет, что он пережил два пулевых ранения в грудь и сражался до конца. Англоязычные работы описывают также японские осадные башни и угрозу обезглавить захваченных крестьян; эти подробности в таком виде в корейских записях не встречаются. Различаются и сведения о том, кто участвовал: переводчик, ездивший с Шэнь Вэйцзином, говорил, что Укита Хидэиэ и Кониси в поход не пошли, тогда как японские источники делают Укиту главнокомандующим. Даты тоже требуют пересчёта: англоязычная Википедия указывает 20–27 июля, считая с первого дня полномасштабных боёв, а эта статья следует корейским лунным датам (с 21-го по 29-й день шестого месяца), пересчитанным по таблице Корейского института астрономии и космических наук, — 19–27 июля.

Наконец, корейские рассказы не беспристрастны. Донесения исходили от чиновников и военных, писавших для двора, а «Исправленные анналы», составленные в середине XVII века, пространно восхваляют Ким Чхониля и сурово осуждают правителя Со Евона, отмечая, что старший брат Со пытался обелить его имя. Их оценки отдельных людей следует читать с той же осторожностью, что и другие похвалы и порицания в этом источнике.

Стоило ли защищать Чинджу? Современники не соглашались друг с другом. Квак Чэу, Сон Кои и Хон Кенам решили, что крепость невозможно удержать, и остались снаружи, а Шэнь Вэйцзин призывал к эвакуации. После войны, как отмечает корейская Википедия, Ю Соннён критиковал Ким Чхониля как человека возвышенных помыслов, но недостаточных способностей, а Ан Панджун защищал его, и этот спор был связан с борьбой политических группировок, поскольку Ким и Ан принадлежали к «западным», а Ю возглавлял «южных». «Исправленные анналы» записывают, что «в мире винят Ким Чхониля» за то, что он отверг предложение уйти, но защищают его: без Кима и его офицеров, утверждают они, робкий Со Евон не продержался бы и дня-двух, а 60 000–70 000 человек внутри всё равно погибли бы, в то время как зерно и оружие города достались бы врагу.

Был ли совет оставить Чинджу искренним? Составители «Исправленных анналов» подозревали ловушку. Кониси, рассуждали они, делал вид, что не ладит с Като, и призывал к эвакуации, зная, что Чосон никогда не откажется от Чинджу, чтобы двор послал в город своих лучших командиров и все они погибли вместе; они приводят высказывания японцев, одно из которых передал Кан Хан, корейский учёный, позднее находившийся в плену в Японии: «Воины Чосона все погибли в Чинджу, так что больше никто нас не потревожит». Это позднейшее корейское толкование, а не доказательство японских намерений. Более простое прочтение, которое принадлежит этой статье, а не «Анналам», таково: у Кониси, направлявшего мирные переговоры, были причины опасаться, что кровопролитная осада им повредит.

Имела ли осада военное значение? Корейская Википедия отмечает, что отряды справедливости Чоллы разом лишились своих предводителей. С другой стороны, японцы не взяли Чоллу: после набегов в сторону Куре и Намвона они вернулись на побережье. «Энциклопедия корейской культуры» объясняет это их тяжёлыми потерями; Тёрнбулл, в изложении англоязычной Википедии, считает, что Чинджу взяли лишь по символическим причинам и что терять столько людей ради такой цели было расточительно; японская Википедия представляет нападение как часть усилий закрепить за собой юг Кореи до заключения соглашения. Ни одно из этих прочтений не рассматривает осаду как начало нового похода на столицу.

Осада обнажила и напряжённость внутри союза. Ни одна минская армия не пришла на помощь Чинджу, и король Сонджо винил в его падении дипломатию Шэнь Вэйцзина. Для Чосона Чинджу стал символом того, как его принесли в жертву мирному процессу, в котором у него не было голоса; для минского командования, которое само сталкивалось с трудностями снабжения, уклонение от боя оберегало переговоры, которые, как оно надеялось, положат конец дорогостоящей войне. Это противопоставление — изложение в этой статье позиций, описанных источниками, а не приговор о том, кто был прав.